el20: (Default)
[personal profile] el20
Просто одна из историй о детстве.Будет много буков, но решила не разбивать на части.

Про мальчика Сережу, усатого армяника и разбитые коленки

После службы в ГДР папу направили в Кишинев. Мне было от трех до пяти лет. Во всяком случае, пятилетний день рождения я справляла уже в другом городе. А тогда мы поселились в военном городке, в одном из тех домиков, в которых, сменяя друг друга, жили офицерские семьи. От предыдущих жильцов нам осталась кошка Мурка и пес – Бобик. Пытаясь поудобнее устроиться на телевизоре, Мурка регулярно сбивала красивого фарфорового какаду, которого мама и бабушка, с завидным постоянством склеивали и опять устанавливали на телевизоре.  У нас был и другой фарфоровый попугай. Он был гораздо меньше какаду и цеплялся прямо к стене. Долгое время я подозревала, что он живой и подойдя поближе, запрокидывала вверх голову, стараясь как следует его рассмотреть и подать незаметный знак, на который попугай, если он живой, обязательно должен откликнуться. Мне казалось, его черный глазок смотрит на меня по-особому, и он вот-вот чирикнет или даже скажет что-то. Но попугай молчал, и я отходила в сторону, думая, ну, что ж, в следующий раз.

Мы жили в доме из 4-х квартир. Рядом, по-соседству, жил молодой офицер-армянин со своей женой, дородной блондинкой, и маленькой дочкой. Армянин мне нравился. У него были тонкие усики, а все мужчины с усами, без исключения, казались мне красавцами, по той простой причине, что папа мой носил усы. Папа, естесственно, был самым красивым из всех усатых мужчин. Конкурировал с ним только Чапаев. А когда папа отрастил бородку, самыми красивыми мужчинами, в моем понимании, стали бородатые мужчины.

Вот, по причине безусловной красоты армянина, которую ему придавали усики, я его очень стеснялась. По утрам, после завтрака, меня выставляли на крыльцо, поиграть во дворе и подышать воздухом. Примерно в это же время, на соседнем крыльце, армянин чистил свои военные сапоги перед службой. Каждый раз он доброжелательно окликал меня по имени, и я тут же закрывала глаза и замирала. Я была уверена, что теперь-то уж он меня не увидит и так, неподвижно, могла простоять часами.

Мама и бабушка время от времени выглядывали в окошко кухни, посмотреть, все ли со мной в порядке и как я играю во дворе. Не увидев меня перед домом, они обменивались понимающими взглядами, и мама выбегала на крыльцо.
- Стоить? - спрашивала бабушка, когда мама возвращалась.
- Стоит, - вздыхала мама.
Заставить меня открыть глаза было невозможно. Я «отмирала» только, когда по моим подсчетам, армянин уходил на службу. Однажды, кажется, бабушка, выйдя на крыльцо, сказала мне, что соседа нет, и можно смело открывать глаза. Я поверила, открыла глаза и увидела его, улыбающегося, прямо перед собой. «Доброе утро», - сказал он, и я моментально захлопнула глаза и не открыла их даже после того, как он ушел. Я так и простояла все утро на крыльце. Мама периодически выбегала, тормошила меня, уговаривала открыть глаза, заверяла, что соседа точно давно уже нет поблизости, бабуля выходила пристыдить меня за неправильное поведение, но я стояла молча, не произнеся ни звука из опасения быть обнаруженной. Вероломство близких, шок от увиденного в непосредственной близости от меня, соседа, были такими сильными, что я так и не открыла в то утро глаза. К обеду мама взяла меня за руку и увела в дом, но и там я продолжала стоять с закрытыми глазами. Мама суетилась вокруг меня, упрашивала, уговаривала открыть глаза или сказать, хоть слово, но я стояла неподвижно, молча, все также сжимая в руке ведерко и совочек, с которыми вышла поиграть на улицу.
- Мама! – восклицала она, обращаясь к бабушке, - она не открывает глаза и молчит! Что делать? - Моя мама была напугана, справедливо полагая, что ребенок пережил стресс от увиденного вблизи лица армянина, но бабушка, обладая гораздо более простой душевной организацией делала свой вывод:
- Ышш, упрямыя какая! Вся в батю. Человек к ей по-харошаму, а она набычится, глаза закроить и стоить. Да рази ш хорошие девочки так себя ведуть?
Мне не нравилось слово «набычится». В те годы я еще не обросла комплексами и считала себя невозможной красавицей. Слово «набычится» наносило удар по моему совершенству.
После долгих уговоров, маминых (бабушке я больше не доверяла) я открыла глаза. С тех тор, я с большой осторожностью относилась к сообщениям о том, что сосед ушел, помня потрясший меня урок, что взрослые тоже врут и кому – своим собственным детям.

Неподалеку, на соседней улице, жила Галка Остапенко, моя самая первая подружка. Мы обячно играли у нас во дворе или в близлежащих канавах, в которых всегда можно было найти что-то интересное.
Иногда канавы были глубокие и, благополучно съехав вниз, мы с трудом выкарабкивались наверх, перепачкиваясь и обдирая коленки.

С другой стороны дома жил белокурый мальчик Сережа. Он был именно белокурый: волосы его были очень светлыми, закручивались в красивые кольца, обрамляя нежное, как у девочки, лицо.
Сережа смотрел на нас из-за забора и робко улыбался, стоило нам встретиться с ним глазами. Однажды, пожалев его, я предложила Галке:
- Давай его позовем играть?
- Зачем? – удивилась Галка, - и добавила, - Не нужен он нам!
- Ну .... он один... Смотри, как он на нас смотрит.
- Ну, давай, - согласилась Галка.
- Сережа-а!  - окликнула я мальчика, гордясь тем, что знаю его имя. А имя его я знала от бабушки. Она, ругая меня за вымазанную одежду, приводила в пример всегда чистенького Сережу.
- Так он же не играет, - удивлялась я бабушкиным претензиям.
- Не играить, не играить... А че ж он по-твояму делаить?
- Стоит, - отвечала я.
Сережа и впрямь никогда не играл, и похоже, что его основным развлечением было наблюдать за нашими с Галкой играми.
- Сережа-а! Иди к нам играть,– позвала я, и он заметался за забором.
- Чего он бегает там, - недовольно спросила Галка.
Я тут же озвучила ее вопрос:
- Ты чего там бегаешь? - крикнула я.
- Я не знаю, как к вам попасть!
Мы с Галкой недоуменно посмотрели друг на друга.
- Так из калитки выйди и к нам прийди.
- Мне не разрешают выходить со двора, - виноватым голосом сказал Сережа.
- Пойдем, - дернула меня за рукав Галка, которой надоела возня с Сережей.
Я думала.
- Слушай, - наконец сказала я, - а тебе к нам разрешают приходить?
- Не знаю, - растерянно ответил Сережа, - мне ничего про это не говорили.
- Раз не говорили, значит, разрешают, - руководствуясь удобной для нас логикой, заключила я. – Давай, лезь через забор!
Сережа опять заметался.
- А как, - спросил он, - я не умею.
«Ну, какой странный этот Сережа, - подумала я, - он, что, в кино не видел что-ли?»
- Вот сюда ногу поставь, теперь перелезай, - инструктировала я Сережу, используя исключительно теоретические знания.
Сережа послушался и неуклюже плюхнулся на землю. «Какой..., - неодобрительно подумала я, - а еще красивый...»
Сережа поднялся с земли с разбитой коленкой и таким счастливым лицом, что я смягчилась и, почувствовав себя командиром маленького отряда, скомандовала:
- За мной!
И мы пошли за наш сарай. Там лежало большое бревно. Мы с Галкой по нему регулярно лазали, занозя пальцы и прорывая дырки на чулках.
- Опять они за сараем! – возмущалась бабушка, а мама спрашивала:
- Что вы там интересного нашли?
- Что ты, мама! – Я распахивала глаза и захлебывалась от переполнявших меня впечатлений, - там так много интересного!
За сараем мы, все трое, уселись на бревно и стали рассматривать Сережину разбитую коленку.
- Надо поплевать, - дала Галка ценный медицинский совет.
Сережа плюнул.
- И листочек приклеить, - не унималась Галка.
Я недовольно посмотрела на нее. Мне хотелось быть командиром, но не меньше мне хотелось быть, перевязывающей бойцов на поле боя, санитаркой. Быстро взяв инициативу в свои руки, я нашла листочек и протянула Сереже:
- Приклей.
- Плюнь сначала, - быстро откорректировала мою команду медсестра-Галка.
Сережа опять плюнул и приклеил листик к коленке.
Немного полазав по бревну, мы втроем поднатужились, как могли, пытаясь сдвинуть его с места. Изо всех сил буксуя ногами, мы насобирали полные башмаки, оставшейся после дождя, грязи. Бревно мы не сдвинули, но нам удалось заглянуть под него и увидеть там дождевых червяков. Потом я показала Сереже наши с Галкой «секреты» под стеклышками, чем заслужила осуждающий взгляд подружки. Мне было жалко Сережу. Он мне казался выходцем с другой планеты, которого как можно скорее необходимо познакомить с жизнью на Земле.
- Вначале делаем ямку, - объясняла я, - можно палочкой, но если ее нет, то копай ногтями.
Сережа копал.
- Потом кладешь туда какие-то драгоценности и закрываешь стеклышком.
- А где брать эти драгоценности? Из дома приносить?
- Из дома? - Я удивилась неожиданному вопросу, а Галка фыркнула.
- Ну, вот, лепесточек, например, ниточка, золотинка от конфет, если найдешь на улице...
- Ой, - обрадовался Сережа, - у нас бывают иногда конфеты, я принесу фантики и золотинки!
«Лучше б конфеты принес», - меркантильно подумала я, но вслух своих мыслей не высказала.
Я с сомнением посмотрела на Сережу. Вся прелесть «секретов» заключалась в спонтанном нахождении драгоценностей. Каждый может сохранить золотинку, а ты попробуй ее найди! И на улице ее не так легко найти, ведь каждому же хочется подобрать!
- Ну, принеси, - ответила я, относясь к Сереже, как к слегка убогому, а Галка опять фыркнула.
- Давайте еще сделаем секрет, - попросил, вошедший во вкус Сережа.
- Понимаешь, - объясняла я, - земля сейчас грязная после дождя. Драгоценности надо в сухую класть.

И мы решили играть в прятки. Во дворе был только сарай, и когда мы с Галкой играли в прятки, то прятались за сараем по очереди. Теперь, из-за Сережи, получилась неразбериха. Сережа прятаться не умел. Вначале он радостно бежал с каждой из нас за сарай, но после сердитого быстрого шипения: «Найдисебедругоеместовоннагрядкахпрячься!» послушался и стал прятаться на грядках. Он садился на сырую рыхлую землю на наших грядках, и было прекрасно видно и его сжавшуюся фигурку, и возвышавшееся над помидорами счастливое лицо. Я смотрела на его одежду, на которой не осталось ни одного чистого островка и понимала, что расплата неминуема, но старалась не думать о том, какой она будет. Я прекрасно понимала, что это и моя вина, но сформулировать в своей, 3-4-летней, голове искусительство мне не удавалось, и я гнала от себя мысли о том, как мне прийдется за это ответить.
- Сережа! – раздался голос из-за забора.
Эх, не успели его отправить обратно до ее прихода, с досадай подумала я, хотя разбитая коленка, порванный чулок, перемазанная одежда и полные башмаки грязи в любом случае грозили Сереже серьезным наказанием.

Сережа ушел через калитку, поминутно оглядываясь. Нам с Галкой играть расхотелось. Мы ждали, что нас накажут, как за испорченную игрушку. Галка убежала домой, подальше от гнева Сережиной мамы, а я пошла к себе, думая, что хоть я и испортила такого чистенького Сережу, он выглядел совершенно счастливым, играя с нами.

Дома бабуля пожурила меня за вымазанную одежду, налила в таз воды и посадила отмокать. Позже, Сережина мама действительно начала жаловаться бабушке, а та, в ответ, бросилась на защиту и меня, своей внучки, и, чужого ей мальчика, Сережи.
- А че ж, хорошо што ль, што он стоить цельными днями? А тут мальчишкя хош поиграл. Дитям играть надыть! А што вумазалси, так и што? Наша, вона, почитай, кажный день грязныя приходить и ниче.
Такой была наша бабуля. Ругала, стыдила, могла больно стукнуть по спине, но перед чужими – всегда защищала.

Сереже больше никогда не разрешали выходить во двор. Меня же не ограничивали в передвижениях, и вскоре стали разрешать одной ходить на детскую площадку, расположенную рядом с домом. Там играли дети военных, такого же возраста, как и я, и что-то не помню, чтобы нас сопровождали родители. Меня выпускали из дома чистенькой, красиво одетой, а возвращалась я вымазанной, с ссадинами, синяками, шишками, нередко ревущей от боли. Это и неудивительно, потому что я все время придумывала какие-то экстремальные соревнования, типа: кто влезет на верхнюю ступеньку горки, а потом оттуда прыгнет. Сама и прыгала, разбивая в кровь нос, коленки и чего там еще. Когда же я играла во дворе, то всегда смотрела в сторону Сережиных окон. Занавеска отодвигалась, и за мутными стеклами было видно красивое, печальное лицо. Я больше никогда не видела, чтобы он улыбался, а потом вообще перестала его видеть. Говорили, что мама Сережи сбежала от мужа с солдатом, и о дальнейшей его судьбе мне неизвестно.
А вскоре папу перевели на службу в другой город, и мы уехали из Кишинева, оставляя следующей офицерской семье пса Бобика и кошку Мурку, а в своих воспоминаниях - сарай с толстым бревном, под которым жили дождевые черви, усатого армянина, его дочку, в которую я запустила, найденным в канаве флакончиком из-под духов, и к своему безмерному удивлению, попала, полеты плашмя с верхней ступеньки горки, запретные вылазки с сестрой на полигон, за которые нам регулярно влетало, подружку Галку, мальчика Сережу, однажды, по нашей вине, вкусившего свободы, и многое другое.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

el20: (Default)
el20

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
161718 19202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 03:13 am
Powered by Dreamwidth Studios